libero4ka
Эта сказка началась с того, что ранним утром четверга две знатные госпожи Тидори и Ацука, фрейлины фрейлины (заметьте, здесь нет ошибки) седьмой принцессы, решили совершить путешествие из Петербурга в Японию. Несмотря на то, что старшая из этих двух дам предупреждала, что путешествия у нее в крови, точно так же как в крови у нее страсть к «своим» путям и приключениям, Ацука-сан последовала за ней. В ожидании носилок из Петербурга в Сосново, они съели по мороженому и отправились в путь. Описание всех тех вещей, которые случились с ними за время пути, заняло бы слишком много места в этом рассказе, поэтому мы опустим их, сказав лишь, что, стартовав в 9.30, к 19.00 они вступили на территорию Страны Восходящего Солнца – в целостности и сохранности. В стране Восходящего Солнца как раз в этот момент натягивали потолки и заполняли водой только что вырытый пруд, в котором в последствие Ацука-сан и утопилась, но другая история.
Во дворце Ее Высочества, красивейшем и так неуловимо напоминающем лабиринт, на первый взгляд было все спокойно, однако кто же поверит первому взгляду? И дело здесь даже не в количестве туши, пролитой придворными фрейлинами, в попытках признаться в любви господам (и не только), живущим на мужской половине дворца, и вовсе не в количестве изведенной знатными господами бумаги в попытках не признаться в любви, дамам (и не только), живущим на женской половине дворца, и вовсе не в письме, повествующем о том, что прибывший за Принцессой господин Фудзивара уже пять лет как мертв, а в том, что в этом загадочном месте никто не боялся оборотней!
Госпожа Тидори, волею судеб, императрица кошек и полноправная хозяйка местности, на которой слуги императора отгрохали принцессин дворец (на месте простоявшего здесь четыреста лет буддистского монастыря, который тоже находился тут незаконно, и, к счастью, опустел) была крайне удивлена подобному смирению окружающих, и частенько пыталась разрешить для себя этот вопрос. Пожалуй, что это был единственный ее вопрос. Днем она откровенно скучала, так как даже господин Мусада, бывший буддистский монах, не замечал присутствия здесь никаких нечистых сил, и более того, считал оборотней вполне достойными жизни сущностями, и их возможные вредоносные деяния никак не волновали его занятый госпожой Мицуко разум. Видимо потому, что госпожа Мицуко тоже была оборотнем. Впрочем, потом он все равно умер, но это совсем другая история. Итак, днем Тидори-сан, откровенно не зная чем занять свой дремлющий на солнышке разум, вела меланхоличную переписку и слушала сказки Итоми-сан, чудеснейшей из кошек, конечно же, оборотней-кошек. Итоми-сан в свою очередь, вела оживленную переписку с принцессой и вынашивала планы мести роду Фудзивара, к которому принадлежал ее бывший муж, а так же помогала Ацуми-сан, своей госпоже, которая была в свою очередь фрейлиной самой принцессы, и господину Левому начальнику дворцовой охраны обрести друг друга. Друг друга они обрели, но, впрочем, это совсем другая история. Скука дня полностью исчезала с наступлением ночи. И тут уж берегитесь, мирные графоманы, оборотни выходили на тропу проказ. В первую очередь, из ненависти к буддистам, они замотали паутиной статую пресветлого Будды, и замуровали вход в его святилище. Попутно были заделаны входы во многие покои на мужской и женской половинах дворца, с утра его удивленные обитатели узрели множество белых кошачьих следов на стенах, а более всего в тронном зале принцессы, где эти следы расходились в разные стороны, а самые наблюдательные первыми облились холодным потом, найдя на воротах огромную повешенную за хвост мышь, к которой был прикреплен иероглиф «Мяу!». Переписка Итоми-сан оказалась на лапу для общего дела, и таким образом с принцессы в ту же ночь было взято обещание съехать с чужой территории по возможности быстро, захватив с собой статую Будды и всех буддистов заодно. На утро принцесса дала понять своим придворным, что любит кошек, из чего придворные сделали свои выводы. Днем дворец наполнился блюдечками, полными молока, на которых лежали записки с иероглифом «Кыс-кыс» и ловушками типа «на кошек» в виде консервных банок, подвешенных на веревочках к стенам. Как эти ловушки работают, не удалось выяснить ни одной кошке, засунувшей туда нос. Ясно было только одно – при попытках забрать молоко, господин Младший советник приказывал конвоировать это молоко в покои принцессы. Конечно, по ночам не обходилось и без кошачьих танцев. Кошки – существа музыкальные, и где они только в следующую ночь ни танцевали: и души, хранимые господином архитектором, вызывали, и Ацуко-сан топиться провожали, да и просто зажигали как могли. Видимо, за это, - а может и нет, кто их, людей, поймет? - придворные в лице господина Младшего советника, господина Миёси и господина Китагава охотились за ними пол ночи, чтобы вручить «мега-супер-мышь» в знак хорошего отношения. «Мега-супер-мышь» была торжественно разъедена на ночной пирушке оборотней в тронном зале принцессы – в присутствии самой принцессы, которая от мыши отказалась. На следующее же утро Тидори–сан в сопровождении своих подданных явилась на совет Ее Высочества, дабы прилюдно получить подтверждение тому, что принцесса уезжает и выполнит все, что обещала, либо, в случае невозможности отъезда, – предложить ей другой вариант развития событий. Вообще-то, у Тидори-сан на уме было попросить Ее Высочество переплавить статую Будды на колокольчики, однако, принцесса предупредила это предложение, решив статую подарить кому-то в столице. После этого важного разговора в зал вбежал слуга:
- Госпожа принцесса, письмо от Императора!
- Стоп игра! – закричал Накатоми-сан, придворный даос.
- Как это стоп? Я хочу знать, что в письме! – возмутилась принцесса.
- А я говорю, что стоп, игра окончена.
- Нет, не окончена, дайте сюда письмо!
- Но это не имеет смысла… Там может быть все, что угодно. В этом вопрос.
- Неужели вы поленились его написать?